Сестричка


 

Весну 1970 года мы — мой муж, сын и я — ожидали с большим        нетерпением: отпуск планировали провести в Украине, у моей мамы. И вот в начале мая, сидя на веранде родительского дома, окружённого цветущим благоухающим садом, вместе с зашедшей соседкой стали обедать. Кто-то постучал по дверному стеклу. Я открыла дверь — на пороге стоял седой мужчина с тросточкой в руке.

— Вам кого? — спросила я.

— Скажите, Клавдия здесь проживает?

— Заходите, пожалуйста. А вы кто?

Мужчина оглядел всех нас и остановил свой взгляд на маме.

— Клава? Я не ошибаюсь? — обратился к ней неожиданный гость.

Мама поднялась из-за стола, с пристальным вниманием вглядываясь в него.

— Неужели не узнаёшь? Это же я!

— Нет, не припомню, — мама в растерянности покачала головой.

— Сестра… Сестричка!..

— Миша? — побледнев, прошептала мама. — Не может быть… Тебя же расстреляли…

Шагнув навстречу, пошатнулась. Но гость успел подхватить её, бережно усадил на стул, тут же опустился на колени и прижался лицом к её рукам.

Мы застыли в тревожном недоумении, глядя на происходящее. Когда волнение немного улеглось, накормив гостя, мы услышали такую историю.

…Весна 1943 года. Немцы, заняв наше село, разместились в здании школы. А во двор, наскоро сколотив навес и оградив территорию двумя рядами колючей проволоки, бросили  пленных советских солдат. Почти все они были ранены и очень истощены. Проявив некую лояльность, немцы позволили местным жителям подкармливать пленных. А к тем, в ком женщины признали своих родных, пускали поухаживать.

В одном из солдат, лежащем без движения в полузабытьи, мама «узнала» своего «брата». Этот молоденький паренёк имел две раны: в плечо и ногу выше колена. Обе были сильно запущены, особенно пугала та, что на ноге: в любой момент могла начаться гангрена.

Задобрив часового куском сала, женщина приходила со спиртовкой и прокалённой на её огне металлической ложкой, преодолевая дурноту, очищала рану, промывая марганцовкой и прикладывая лечебные травы. Через определённое время опухоль стала спадать, можно было с облегчением вздохнуть: нога, да и сама жизнь солдата, были спасены. На плече пуля прошла навылет, что, видимо, и спасло от заражения. И раны начали подсыхать.

Миша (так звали  солдата) с нетерпением ждал прихода «сестрички», как он называл свою спасительницу. Немного набравшись сил, говорил сквозь слёзы: «Я ничем не могу тебя отблагодарить, только вот этим» — и ловил её руки, пытаясь поцеловать.

Но потерявшему много крови обессиленному организму требовалось усиленное питание. А в селе совсем не осталось живности — всё отняли ненасытные немецкие солдаты. Оставался в доме только чудом уцелевший петух, несколько десятков спрятанных яиц да немного сала. Зарезав птицу, Клава варила бульон. Бутылочки с ним, мешочек с яйцом и кусочком сала прятала под одежду, а часовому показывала узелок с вареной картошкой и свеклой. Проходила к «брату» и тихонько подкармливала его. Молодой организм брал своё: Миша уже мог самостоятельно подниматься.

Наши войска подходили к Харькову. Немцы свирепели. Женщинам запретили приносить еду. И они ночью ползком приближались к ограждению и, выбрав минутку, перебрасывали узелки, рискуя быть замеченными и расстрелянными на месте.

Однажды ночью в селе поднялся переполох. Немцы стали спешно грузиться на машины и отъезжать. Загнали в крытый грузовик и пленных, несмотря на плач, крики и просьбы женщин оставить раненых здесь. Над головами прошла автоматная очередь. И им пришлось отступить. А через некоторое время за селом прогремели выстрелы…

Утром жители села над наскоро присыпанными землёй телами насыпали холм и поставили обелиск. Через 15 лет после войны в центре села был заложен парк, и в братскую могилу торжественно перенесли останки 52 бойцов. На пьедестале памятника выбиты имена односельчан, погибших на фронте, и имена расстрелянных пленных. Среди них значился и Михаил. Большинство именовались «неизвестными».

Но Миша остался жив. Пуля толкнула, задев плечо, и он упал в овражек прежде, чем прозвучали новые залпы. Позже, с трудом выбравшись из-под груды тел и земли, выполз на дорогу, где на рассвете его и подобрал передовой отряд наступающих войск. Михаил долго лечился в госпиталях, но Клаву не забывал. Только кому писать? Ведь ни фамилии, ни отчества не знал. Порывался приехать, да всё не удавалось. И вот через 25 лет встреча состоялась. Все эти дни к нам шли односельчане. Бесконечные разговоры, воспоминания… Многие пришли к поезду проводить дорогого гостя, нагрузив его всякими гостинцами. Несколько лет продолжалась непрерывная связь двух людей, породнившихся во время войны. Не однажды приглашал Михаил Петрович мою маму погостить в Москву, но поездка всё откладывалась.

Сообщение об уходе из жизни названного брата его украинская «сестричка» переживала тяжело.

… А вокруг цвела весна — пышная, звонкая, мирная.

Лидия СТРИЛЕЦ.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.