Рассказы под перестук вагонных колёс


За время службы мне доводилось довольно часто и много ездить (в том числе и в служебные командировки) по родной стране, тогда большой и с гордым названием СССР. Виды транспорта были разные: воздушный, железнодорожный и даже водный. И разные попутчики-собеседники. Особенно мне запомнилось несколько рассказов под перестук вагонных колёс из уст тех людей, через судьбы которых прошла война. Им пришлось видеть жестокость, пережить ужасы, тяготы и лишения, потери близких. Но всё это сделало их только сильнее.

«А боевые награды мне так и не вернули»

ы в конце 60-ых прошлого столетия в поезде от пассажира-фронтовика, с которым мне довелось ехать по бескрайней Вологодской области, территория которой, между прочим, не меньше одной из ведущих стран Европейского союза — Франции. Ехал я в командировку в парадной форме, со всеми знаками солдатской доблести на груди. В купе плацкартного вагона уже находились четверо пассажиров-попутчиков, все — люди в зрелом возрасте, годившиеся мне в отцы-матери. Они вежливо и даже тепло (тогда военных народ очень уважал и любил) предложили мне присесть к их столу и дружно начали расспрашивать о том, откуда, куда и зачем еду. Особенно внимательно меня разглядывал пассажир лет пятидесяти — невысокий коренастый, с живыми глазами  и со страшным шрамом от ожога на лице. Не ожидая расспросов, он сам начал рассказывать.

— Войну я заканчивал старшим лейтенантом, командиром танковой роты. Фашисты трижды подбивали мой танк, однажды горел в нём. Смотрю я на тебя, сержант, и вижу, что у тебя четыре значка на груди. И носишь ты их с гордостью, потому что заслужил. А у меня были четыре боевые награды… И все в одночасье, как и погоны, с меня сняли, я бы даже сказал, сорвали. А произошло это на последних рубежах, перед взятием Берлина, на Зееловских высотах. В жестокой битве там сошлись немалые силы. У немцев было время на подготовку к обороне, и они укрепили эти высоты так, что считали их неприступными оборонительными сооружениями. Мне, танкисту, запомнились противотанковые рвы шириной почти в четыре метра и глубиной — в три. Все подступы заминированы и пристреляны. Поэтому бои шли особенно тяжёлые и кровопролитные, потери с обеих сторон огромные. В моей роте из 12 танков на ходу и в состоянии вести огонь осталось только три. Вот и попал я под горячую руку командующего: разжаловал в рядовые и отправил в штрафбат. Там несколько раз был на волосок от смерти, но Бог уберёг — только ранили. После Победы меня реабилитировали, вот только боевые награды так и не вернули. А были у меня орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За отвагу» и «За оборону Сталинграда».

Резервный парада Победы

С этим попутчиком мне довелось ехать в одном купе во время службы на Дальнем Востоке. Узнав, что я родом из Беларуси, он оживился:

— Как же, знаю ваши края. Я там партизанил на захваченной врагом территории, был разведчиком. Имею награды. После освобождения Беларуси воевал на фронте. Принимал участие в боях за Варшаву, в Берлинской операции. Войну закончил в Потсдаме. Но на Востоке была ещё союзница Германии — Япония, вот и бросили наш полк эшелонами туда. Однако нам повезло: пока собирались да ехали, Квантунская армия сдалась. Эшелон остановили на одной из подмосковных станций, а полк расквартировали в Туле — главной оружейной кузнице страны. И вот тут кому-то на самом «верху» пришла  в голову идея задействовать наш полк в параде Победы на Красной Площади. Отобрали и меня.

Тренировались долго и упорно — и вТуле, и в Москве. Пошили новенькую парадную форму, сапоги начистили, пуговицы на кителях горят, и стало нас просто не узнать: не бойцы пехотного полка, а рота почётного караула! И вот в последний момент, после контрольного измерения роста, выяснилось, что для участия в параде мне не хватает 2-х сантиметров. Но всё же повезло: был оставлен в резерве.

Парад состоялся 24 июня1945 года. Был проливной дождь. Стояли с резервом возле ГУМа. Все промокли,  и барабаны в сводном оркестре тоже (их поочерёдно носили сушить в ГУМ). Но настроение у всех было приподнятое. Сквозь пелену дождя видел, как бросали штандарты и знамёна поверженной армии к подножью Мавзолея. Видел и маршала Г. К. Жукова на белом коне (кстати, во второй раз, в первый — перед форсированием Вислы под Варшавой). Потом пошла техника, и нас увезли в Тулу. В обед всем участникам парада раздали по 100 грамм, как на фронте! Вот такая история произошла со мной после войны.

Сдобные булки

С этим, очень худым, с измождённым лицом попутчиком мне довелось ехать в скором поезде «Брест — Ленинград» из Минска до Ленинграда в один из последних месяцев существования СССР. Всю дорогу этот пассажир в возрасте молчал, только очень часто выходил в тамбур покурить. Но всё же мой сосед наконец разговорился и рассказал, что приезжал в Минск на встречу блокадников-ленинградцев, которые проживают в Беларуси. С теплотой отзывался как об организаторах этой встречи, так и о тех, кто прибыл на неё. На лацкане его пиджака не было видно орденских колодок, поэтому я и поинтересовался тем, сколько же ему было лет во время той страшной блокады. Выяснилось, что в 1941 году, перед самой войной, ему исполнилось двенадцать.

— Когда отец ушёл на войну добровольцем (а он работал на одном из оборонных заводов Питера), — рассказывал собеседник, — мне пришлось заменить его в цеху, и я встал на отцовское место: до снятия блокады точил для нужд фронта снарядные гильзы. Работать приходилось в промёрзшем цеху, по которому гулял ветер со снегом, так как стены и крыша цеха были сплошь в пробоинах от немецких бомб и снарядов. Работали по 18 часов в сутки. Домой почти никто не уходил: не было сил, да и дома было так же холодно, как и в цеху. Спали, если это можно назвать сном, у станков, прислонившись к их тёплым электродвигателям. Паёк состоял из 200 граммов хлеба наполовину с опилками и мякиной. Однако выстояли и победили. Но из всей нашей семьи, кроме меня, не осталось в живых никого…

Наутро проводница принесла билеты, стала собирать бельё, а мы отправились в конец вагона освежиться хлорированной водичкой. Я вернулся в своё купе раньше, наверное, сказалась армейская сноровка. Блокадник же вошёл в купе с прозрачным полиэтиленовым пакетом в руках, в котором виднелись три сдобные булки, одна из которых была надкушена.

— Вот, полюбуйтесь! Эти сдобные булки я нашёл в мусорном ящике перед туалетом! — возмущённо сказал он. — Это ж надо так относиться к хлебу, более того — к сдобе! Сколько труда было вложено земледельцами, хлебопёками, шофёрами, кондитерами и продавцами, чтобы поставить хлеб людям на стол. А эти… его в мусорник! Я ведь, отработав на морозе 18 часов, получал всего 200 граммов хлеба. А о таких булках и не мечтал! — из глаз бывшего блокадника текли слёзы. — Вот увидите, Бог за это нас накажет, — закончил он и уложил булки в свою авоську.

Леонид СЕМЕНАС, внештатный

корреспондент, майор запаса.  

 



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.