А та мелодия звучит в моей душе

Общество

Сегодня по-стариковски могу забыть, чем завтракал, а вот годы войны и всё, что связано с ней, помню чётко и вновь и вновь переживаю события тех лет. Хорошо помню, как наши эшелоны шли по освобождённой белорусской земле на Запад, как по ходу полк пополнялся партизанами. Я слушал их рассказы, песни, видел слёзы, когда люди говорили о зверствах фашистов на белорусской земле.

Говорят, время лечит. Неправда. Боль 1941—1945 годов вылечить нельзя. Она преследует днём и ночью. Это воспоминание тоже всплыло во сне. Возможно, подобное в моей службе было, но на какое-то время забылось, и вот сон вернул к памяти. И песня… Проснулся. А песня звучит и звучит. И девушка как наяву…

Полустанок. Тихий райский уголок, каких на просторах Беларуси великое множество. Стеной стоит вековой лес, подпираемый молодой порослью. Вдали бежит, журчит, переливается на солнце всеми красками лесная речушка. И озеро, тихое, спокойное, голубое-голубое, отдыхает на солнышке. Идиллия. Красота неописуемая.

Небольшой домик станционного смотрителя. Билетная касса. Титан с горячей водой. Маленький зал ожидания, пара столиков, стулья да вокзальные скамейки для отъезжающих.

В зале всего двое — я и невысокого роста, ладно сложенный седой мужчина. На его голове — берет десантника, на груди — орденские планки. Он стоял в задумчивости возле окна, словно видел что-то одному ему заветное. На мои слова приветствия ответил не сразу, видно, воспоминания о прошлом не отпускали его.

Разговорились. Николай Иванович (так звали мое го нового знакомого) рассказал, что в этих местах довелось ему партизанить в первые годы войны, которую встретил в Беларуси.

— Пришлось отступать. Народ оставляли на врага. Было стыдно и больно смотреть людям в глаза. Нам не кричали вслед гневных слов, но вопрошающий взгляд — что ж вы, детки, оставляете нас на фашиста? — прожигал сердце и душу. Что мы могли обещать людям? Потом были окружение, поражение, плен. Один из побегов стал успешным. Добрался к партизанам. Поверили. Затем были бои с немецкими гарнизонами, уничтожали полицейские участки. Покоя фашистам не давали. Затем — блокада партизанских отрядов, страшная по своей сути. Немцы готовили полное уничтожение. Было решение прорываться, чтобы вывести партизан, стариков, женщин, детей, спасти от гибели…

Во время прорыва Николая Ивановича тяжело ранило, потом его вывезли на Большую землю. Долго лечился по различным госпиталям. Воевал в действующей армии. Дошёл до Берлина. Сколько живёт, ищет бойцов-партизан своего отряда. Каждый год приезжает на этот полустанок и всё ждёт и ждёт, что кто-то отзовётся, придёт на встречу.

Наш разговор неожиданно прервался — в зале ожидания плыла лёгкая негромкая, идущая из глубины души пес ня о чём-то самом дорогом, сокровенном, о дружбе, любви. Совсем юная девчушка с метёлочкой и тряпочкой в руке убирала маленький зал, двигала столики, стулья, скамейки и тихо вела свою песенку. В памяти чётко отложились слова припева: «Осень-осень, дружба наша просит: «Подари нам радость, летнего тепла…» Девочка утренним дизелем проводила в большой город учиться своего милого друга. В тоске о большой чистой любви и звучала песня.

Подошёл дизель. Мы простились с Николаем Ивановичем. Пути наши разошлись. Не знаю, отозвался ли кто-либо из партизан отряда Николая. Больше на полустанке я не был.

Борис СЕМАШКО,

внештатный корреспондент.

P.S. После войны я сорок лет искал однополчан по 238-му АЗСП. А отозвался только один Костя Чухланцев. Недолгим было наше общение. Смерть Кости прервала всё. Остались его письма и память.

 



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.