Погружение в деревню. Большое интервью с музыкантом «Песняров» Павлом Зайцем, который уже стал «своим» на Лынтупщине

Важное Общество

Погружение в деревню

Музыкант из «Песняров» Павел Заяц рассказал «ПК», как постепенно стал «своим» на Лынтупщине и почему до глубины души полюбил спокойное течение загородной жизни

 В 1969 году в СССР появились легендарные «Песняры». Павлу Зайцу тогда было 4, и об этом всенародно любимом коллективе он узнал значительно позже. И уж точно не мог предположить, что когда-то будет петь на одной сцене с кумиром миллионов — Владимиром Мулявиным.

С ним Павел проработал 8 лет, объездив с «Песнярами» десятки стран. После смерти Владимира Георгиевича некоторое время жил в Москве, затем вернулся в родной Минск. Сейчас же большую часть времени проводит в деревне Войшкуны, расположенной на берегу лесного озера Болдук.

Там я застала Павла не с музыкальным, а с садовым инструментом — он подстригал зелёную изгородь возле своего дома. «Раньше я и подумать не мог, что столько времени буду проводить в деревне», — признался музыкант перед началом интервью. А в нём было много вопросов и не меньше интересных ответов…

Павел Заяц выступает в составе «Песняров» на стадионе «Трактор». Минск, 1999й год

— Павел Владимирович, когда вы впервые попали на Лынтупщину?

— Ещё в начале 90-х мы с друзьями стали ездить с палатками на Голубые озёра (ландшафтный заказник на границе Мядельского и Поставского районов — авт.). Своих машин не было, добирались на автобусе до Комарова, а оттуда шли к озёрам пешком — с лодками, палатками… Первое время ночевали на туристических стоянках, потом стали заезжать в Войшкуны. Там уже жили мои крёстные родители — известные белорусские художники Валентина и Леонид Бартловы. В 2000-м и сам обзавёлся здесь участком.

— Сегодня Войшкуны плотно заселены дачниками, здесь много домов за высокими заборами, агроусадеб и, соответственно, отдыхающих. 20 лет назад деревня, наверное, была другой…

— Да. В ней было больше души, простоты, аутентичности. И мне хотелось, чтобы мой будущий дом максимально вписался в общий стиль застройки. Поэтому купил на перевоз обычную деревенскую хату и начал на участке стройку. Многое старался делать сам — всегда приезжал сюда в перерывах между концертами.

Павел Заяц возле своего дома в Войшкунах

— С коренными жителями общались?

— Уже тогда их было не много, но тем интереснее было с ними поговорить. Больше всего я дружил с бабой Стасей из Трабутишек (деревня в 6 км от Войшкун — авт.). Еду из Минска, ставлю машину возле её дома и понимаю, что раньше чем через два часа не освобожусь. Ведь надо и бабушку выслушать, и самому новости рассказать. Память у неё была отменная. И через год могла спросить о людях, о которых ей рассказывал — о их делах, здоровье. Жила она всю жизнь одна, от людей была закрытая. Но как-то сложилось у нас общение. Жаль, что умерла пару лет назад…

А в вашем доме в Войшкунах гости часто бывают?

Заходят периодически. Среди дачников в нашей деревне немало известных людей — художников, архитекторов, артистов… И с ними общаюсь, и из Минска друзья приезжают. Вот должны в августе ребята из группы «Лявоны» приехать, с которыми мы выступали ещё до того, как попал в «Песняры».

— Расскажите, когда вы начали увлекаться музыкой.

— Ещё в детстве. У меня отец был музыкантом, видимо, от него это и пошло. Но он из семьи ушёл, меня воспитывала мама. Она работала врачом. Рано умерла — мне было 14. И я жил с бабушкой и дедушкой. Детство было типичное городское, хотя с деревней тоже соприкасался.

У меня был одноклассник, который играл на домре, на гитаре. Он выступал в составе деревенского ансамбля, в котором играли и взрослые, и дети. И вдруг там не оказалось барабанщика. Предложил мне его заменить. Попробовал. И самому понравилось, и другим, видимо, если в ансамбле этом меня оставили. Так я с 7 класса начал выступать на деревенских свадьбах, играя на ударных. Там меня этому, в принципе, и научили. А вокалу учился в армии — в Печах: пел в хоре и играл на барабанах в гарнизонном ансамбле.

С ударными Павел «дружит» с детства

А после школы куда поступали?

Ой, там сложная история. В школе я учиться не любил, но в целом со всеми предметами были лады, кроме математики. Учительница меня, мягко говоря, не любила, и это было взаимно. Помню, сказала, что среднюю школу я не закончу. Поступал после 8 класса. Без начального музыкального образования пройти по конкурсу в музучилище не получилось, пошёл в железнодорожный техникум, его закончил с отличием.

Следующие 5 лет учился в институте культуры, работал в Белгосфилармонии в коллективе «Ассорти». Была у нас с ребятами и своя группа « Soulux Rex». В 1995-м Мулявину дали послушать наши записи. Он тогда спросил: «Можете делать то же самое, только на белорусском языке, а не на английском?». Так мы и начали работать в студии Мулявина. Пару лет спустя Владимир Георгиевич нас, молодёжь, позвал в основной состав ансамбля. Мы поддержали его, когда в 98-м «Песняры» раскололись и из коллектива ушли сразу 7 музыкантов.

Павел Заяц (слева) был в «Песнярах» одним из самых молодых музыкантов

— Чем запомнилась работа с Владимиром Мулявиным?

— У меня с ним были очень хорошие отношения. Чувствовал его заботу, в какой-то степени отцовское отношение. У него к нам, молодым, была определённая симпатия. Наверное, потому, что он видел в нас себя в начале творческого пути.

С Мулявиным я часто ездил в одном купе поезда, он всегда говорил мудрые вещи, был большим оптимистом. Я навещал его в больнице в Москве, когда он лежал там после аварии. И Владимир Георгиевич был до последнего уверен, что выкарабкается, что к кровати прикован временно.

Можете назвать его своим главным наставником в жизни?

Да, он сделал меня как музыканта. И вообще он дал путёвку в жизнь всем артистам, которые стояли с ним рядом на сцене. В коллективе у него не было случайных людей. Мулявин всегда набирал только профессионалов. Кто-то большую долю вносил в коллектив, кто-то меньшую. Но абсолютно каждый  был на своём месте.

Я выступал с Мулявиным 8 лет, это память на всю жизнь. И благодарен ему, что в моей жизни был этот период. Ведь с «Песнярами» я объездил всю Европу, всю Россию (от Калининграда до Камчатки), был на Ближнем Востоке, за океаном — в Канаде, США… В Нью-Йорке, кстати, были ровно за неделю до того, как там взорвали башни-близнецы. Мы ещё увидели их целыми и невредимыми.

— В 2000-м в «Песняры» вернулся Леонид Борткевич. Его также, как и Мулявина, публика обожала. Понятно, что зритель шёл в первую очередь на них. Не задевало то, что вы были в тени?

Нет. Скажу больше : я никогда не считал себя «песняром». Я не участвовал в становлении этого коллектива, не писал для него песни. Хотя у Владимира Мулявина было другое мнение. Он всегда говорил: «Раз уж ты стоишь возле меня на сцене, значит ты «пясняр».

— Сколько, на ваш взгляд, ещё будут востребованы песни «Песняров»?

— Хорошая музыка живёт вне поколений. Думаю, и через много лет её будут слушать с большим интересом. Я вот, например, и сам люблю старую, проверенную временем музыку. А вот современных исполнителей никого не знаю. Да и не музыка это вообще, а позор какой-то.

— Сейчас исполняете «песняровские» песни?

— До карантина выступал в составе коллектива, созданного вместе с другими музыкантами «Песняров» (им руководит бывший концертный директор «Песняров» Игорь Свечкин). Но из-за пандемии это больше невозможно. В нынешнем году не было ни одного концерта. Поэтому пришлось поменять профессию и даже каменщиком на стройке поработать.

— Я знаю, что вы и печи кладёте…

— Это моё хобби. Началось оно из того, что я искал мастера, который сделал бы мне в доме в Войшкунах печку. Найти не мог долго. И тут объявился мужчина с сыном, мол, мы будем класть. Прошли в дом и стали курить, стряхивая пепел на деревянный пол. Я так посмотрел на это, представил, что будет происходить здесь в моё отсутствие… И сказал: «Стоп, ребята. Лучше я сам попробую». Как раз был тогда с гипсом на ноге — с дерева упал и сломал пальцы. Времени хватало, вот и решили со знакомым архитектором попробовать новое дело. До половины сложили, но специалист сказал, что работать эта печка не будет. Разобрали, сделали заново. Нормально получилось! Потом ещё знакомым помогал с печками.  Может, эти способности в наследство от деда достались — он многое умел делать.

Печь в доме Павла Зайца сделана его руками

— Какие у вас ещё увлечения?

— На самом деле их много. Фридайвинг, например. Эта тема меня с детства интересовала. Увидел фильмы про Кусто, и так они меня впечатлили! Но плавать я, к сожалению, не мог, так как с детства у меня была травма уха. В 25 лет сделал операцию и вернулся к мечте увидеть подводный мир, стал учиться плавать. Научился. Дорос до инструктора по дайвингу, но так и не занялся этим профессионально, хотя такие планы были. У меня и сейчас здесь дома лежат 3 комплекта снаряжения.

Подводной охотой также занимался, участвовал в соревнованиях по рыбной ловле. Но сейчас этим всем не увлекаюсь. Просто ловлю рыбу на спиннинг, на удочку. Велосипед тоже люблю: по лесу прокатиться, в Лынтупы в магазин съездить (12 километров в одну сторону — авт.).

— Явно, и на Болдуке погружались…

— Да, на 44 метра. Как там? Темно и холодно. Одним словом, страшный Болдук на глубине. И нет там ничего. Хотя слагают легенды, мол, и лес «окостеневший», и скелеты какие-то. Байки всё это красивые. Говорю как человек, который там был. А что глубочайшее озеро, это да. Утонуть можно.

— А правда, что там магнитные аномалии?

— Есть такое. Мы погружались втроём, у каждого был свой компас. И на определённой глубине у каждого стрелка начинает «плясать» в свою сторону. Но этому есть объяснение — под озером геодезический разлом.

— На фотографиях вы часто с фотоаппаратом в руках…

— Это тоже моё хобби. Раньше снимал на плёнку, но с ней долго возиться, перешёл на «цифру». Хотя мой старый «Зенит» до сих пор в строю. Что снимаю? Природу, людей. По Войшкунам альбом почти доделал. Его начал собирать ещё в 90-е. Там фотографии, которые раньше делал в этих краях.

Войшкуны. Фото Павла Зайца

— Спустя время они имеют ценность.

— 20 лет назад я не думал об этом.

— Скажите, а могли бы полностью отказаться от города и жить только в деревне?

— Легко. Единственное, что останавливает, — материальная часть. Нужно зарабатывать деньги на жизнь. Хотя дачником я давно себя здесь не считаю. Местным, скорее. Зимой тут и по полтора-два месяца живу. Зимой, конечно, здесь тише. А сейчас, летом, движение приличное. До полночи может греметь музыка в деревне. Понятно, агроусадьбы, отдыхающих много. Жаль только, что не все ценят то уникальное, что создала здесь природа. Плывёшь на лодке — и раз, большие мыльные пятна. Значит, кто-то сливает что-то в воду.

Вижу, что озеро «благодаря» развернувшейся здесь цивилизации зарастает. Разумный же должен быть подход, а не дикий. Но один я ничего не изменю. Не могу учить других, как поступать, могу только продолжать жить по своим убеждениям.

— А можно несерьёзный вопрос? Фамилия у вас очень «живая». Не подшучивают над ней по жизни?

— Если честно, в школе фамилии стеснялся. И когда в 21 год женился — взял фамилию жены, стал Кругловым. Но вот перестал быть Зайцем, и как-то всё наперекосяк пошло. И спустя лет 10 вернулся к родной фамилии. Привык уже — Заяц и Заяц. Я, кстати, одно время даже коллекционировал сувенирных зайцев. И дарили их, и сам покупал. А потом детям всё в детдом отдал, потому что у меня этих зайцев в Минске было полквартиры.

— Пусть ваша фамилия притягивает в жизнь только хорошее и позитивное! Спасибо за интересную беседу!

Инна Снежкова
Фото из архива Павла Зайца



Tagged

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.