С 1 января в Беларуси запретили продажу пива и слабоалкогольных напитков крепостью до 7% спирта включительно в «пластике» объёмом свыше 1,5 л. Решение породило горячий спор в обществе.
Кто-то считает это долгожданным ударом по пивному алкоголизму, а кто-то — неоправданным ограничением потребительского выбора. Однако прежде чем занимать одну из крайних позиций, стоит признать: проблема чрезмерного и доступного алкоголя существует. И эта инициатива, безусловно, реальный шаг государства отреагировать на социальный запрос. Вопрос в другом: насколько этот шаг достаточен и к чему он приведёт?
Постановление Совмина №924 о запрете самой дешёвой и «социальной» тары — логичное и объяснимое действие в рамках заявленной борьбы за общественное здоровье. Его можно считать своевременной мерой. Однако опасно видеть в нём панацею. Без системной поддержки этот шаг рискует остаться лишь полумерой, снимающей симптомы, но не лечащей болезнь. Ведь схожее решение уже принимали в 2014 году, когда была запрещена продажа пива и других слабоалкогольных напитков в ПЭТ-бутылках объёмом более 2 литров.
Логика принятия решения о запрете очевидна. Большая пластиковая бутылка — символ доступности. Она минимальна по стоимости, удобна для компанейского распития. Устранение такой тары с полок — это прямая попытка создать экономический барьер для самой уязвимой группы — подростков — и снизить масштабы пивного алкоголизма, переломить бытовую привычку, сделав нездоровый выбор менее удобным. В условиях, когда нужно действовать быстро, подобные меры необходимы.
Но именно здесь мы сталкиваемся с главным ограничением: запрет работает лишь с формой потребления (тара, объём), но почти не затрагивает его причин. Что будет на практике? Скорее всего, произойдёт адаптация — потребители перейдут на банки, «стекло» или компенсируют запрет покупкой двух бутылок по 1 литру.
Но главный вопрос лежит глубже: почему такой способ отдыха вообще популярен? И данный запрет не отвечает на него. А ответы кроются в плоскости доступности культурного и спортивного досуга, в социальном климате и перспективах для молодёжи, в укоренившихся культурных шаблонах, где пиво — атрибут «взрослости» и общения. Убрав бутылку, нужно предложить взамен то, что могло бы заполнить образовавшуюся в сложившемся ритуале нишу.
Таким образом, ценность принятой меры будет напрямую зависеть от того, станет ли она отправной точкой для более комплексной программы. Запрет — это инструмент сдерживания. Но для «лечения» нужны инструменты созидания. Хочется верить, что они будут найдены.
Александр Кузнецов
