11 апреля отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Воспоминаниями о тяжёлых испытаниях в немецком рабстве делится 94-летняя жительница нашего райцентра Мария Петровна Грайчёнок:
— Большинство населённых пунктов Поставского района были оккупированы немецкими войсками ещё летом 1941 года. Но в нашу отдалённую деревню Малая Агальница фашисты нагрянули в октябре 1943-го. Они забрали из сараев скот, выгнали на улицу из домов людей и под конвоем погнали на железнодорожную станцию Воропаево. Среди них была и наша семья: папа, мама, старший брат и я. Мне тогда было 12 лет. Деревню оккупанты сожгли.
На станции нас погрузили в вагоны-«телятники» и повезли на чужбину. «Фонарь качается, ночь надвигается,/ Ночь надвигается, ужасный сон./ Страна любимая всё удаляется,/ Везут в Германию наш эшелон./ Прощайте улицы родного города,/ Прощайте девушки, отец и мать./ Едем в Германию на вечную каторгу,/ Едем в Германию мы умирать». Такие слова есть в песне, которую, несмотря на ужасное положение, сочинили тогда узники.
В Германии нас отправили сначала в трудовой лагерь в Мюнстер, потом — в Билефельд. Оба они находились на земле Северный Рейн-Вестфалия (Западная Германия). Взрослых эксплуатировали на рытье оборонительных траншей. Детей привлекали к подсобным работам на кухне, в санузлах, а также на полях бауэров. Работали по 10 часов в сутки, а питание было отвратительное: перемёрзшие, подгнившие немытые овощи, хлеб с добавлением древесных опилок. Но даже всего этого в обрез. Самым ужасным испытанием было постоянное ощущение голода, по ночам снилась еда. Жили в неотапливаемых бараках, заставленных двухъярусными деревянными нарами. Ходили в лохмотьях, на ногах — тяжёлые деревянные башмаки-кломпы. В перенаселённых бараках — антисанитария и вши. Вместе с тем строжайший внутренний распорядок. За его несоблюдение — неминуемые наказания, самое мягкое из которых — плеть или дубинка.
Работы — каторжные, и уклониться от них было невозможно. Каждое утро проводилось построение узников. Из строя выводили больных, ослабевших, тех, кто не мог работать. Их вывозили на окраину города и расстреливали из пулемёта. Остальных заставляли на это смотреть, видимо, для большего устрашения. После расстрела не проверяли, кто убит, а кто ранен, всех засыпали слоем земли. Казалось, она шевелится и доносятся стоны. В результате многократного повторения расстрелов на одном месте образовывался «бурт». Когда весной земля оттаивала, из неё сочилась бордовая жидкость, видимо, кровь расстрелянных узников.
И вот наконец наступило долгожданное время. Наш лагерь Билефельд освобождали войска американских союзников. Сначала город подвергся сплошной «ковровой бомбардировке». Сотни американских самолётов, казалось, закрывают всё небо. Земля дрожала и вздымалась от взрывов бомб. Потом на студебеккерах въехали солдаты-американцы, которые зачищали опустевший город. Вскоре пришли советские красноармейцы, и войска союзников встретились. Наступила Победа! Но домой мы вернулись только осенью 1945-го. А всего через неделю умерла моя мама, которая ещё в лагере заболела тифом…
Воспоминания бывшей малолетней узницы записал её сын Александр Грайчёнок
