В ту ночь, 26 декабря, всё решали секунды. Улица 17 Сентября в райцентре, завязавшаяся драка, удар ножа… Участник потасовки 2007 г.р. оказался в больнице с тяжёлым ранением, а 17-летний обвиняемый — в ожидании судебного приговора.
Медики констатировали: ножевое ранение с повреждением почки. В отношении несовершеннолетнего Следственный комитет возбудил уголовное дело по ч. 1 ст. 147 УК Республики Беларусь.
Но что на самом деле стоит за этим приговором? Трагическая случайность, холодный расчёт или отчаянный крик о помощи того, кого мир слишком часто предавал? Чтобы найти ответ, я встретилась с главным фигурантом дела.
Между строгим порядком и беспробудным хмелем
Передо мной сидел обычный паренёк: с открытым взглядом, приятный в общении, рассудительный. Учится в Поставском государственном колледже, где осваивает сразу несколько специальностей. Признаётся, что учиться ему нравится.
Мы заговорили о доме. Вернее, о том, что от него осталось в памяти юноши. А это бесконечные переезды, пьющие родители…
— Из детства чётко помню один день: я в третьем классе, мы с братьями возвращаемся из школы, а мама… трезвая, — вспоминал парень. — Но к вечеру она снова напилась… «Просветы» иногда были. Но, к сожалению, не так часто, как крики и драки между родителями.
О них он говорит без капли злобы — лишь с какой-то глухой тоской. В тот момент у меня по-матерински сжималось сердце, хотелось просто его обнять. А он спокойно продолжал:
— Что касается еды, то мы не голодали. Мама даже пьяная готовила. Придёт с работы, сварит что-то на вечер — и снова за бутылку…
И к порядку мы были приучены. Могли и по шее схлопотать, если не убрано. Поэтому старались поддерживать порядок. Иногда по собственной инициативе уберём с братьями — просто чтобы нас похвалили. Нам приятно было это слышать.
По словам молодого человека, место жительства они меняли часто. И где бы ни жили, сценарий был один и тот же. На работу пьяных родителей периодически вытаскивали из дома силой (работали они в основном на фермах). Те клялись выйти, но как только закрывалась дверь — продолжали пить.
Развязка наконец наступила. В очередной раз выдёргивая нерадивых родителей на работу, председатель колхоза пригрозил им соцопекой. И когда они слова выбрали бутылку, за детьми приехал автобус, который увёз их в приют под Вилейкой. Моему собеседнику на тот момент было всего 10 лет, его братьям — 11 и 15. Вскоре родителей лишили родительских прав.
— Сначала плакал по ночам, — вспоминал юноша. — За весь год с мамой созванивались раз пять.
— Трезвой была? — уточняю.
— Ну, может, пару раз…
Через год опеку над младшими взяли бабушка и тётя, забрали их к себе. Старший остался в приюте.
Мать навещала изредка и всегда с пустыми руками.
— Приезжала трезвой. Но как только заходила к родному брату — пила. Отец пытался бороться с пьянством, даже закодировался на полгода. Но она не захотела и продолжала тянуть его на дно. И он не устоял, — говорил парень.
Когда беда не приходит одна
Трагедии сыпались на юношу одна за другой. Два года назад ушёл из жизни старший брат. Официальная версия — суицид.
— Помню, истерика у меня была лютая, — вспоминал собеседник. — Но хуже всего было на похоронах. Мать снова напилась, устроила скандал, а потом стала кричать, что бросится под машину. Пришлось бегать за ней, чтоб не натворила беды.
Спустя год не стало и её. Алкоголь оказался сильнее. О смерти матери он узнал от её случайного знакомого. Тот позвонил и сообщил: нашли в общежитии неживую. Сердечная недостаточность. Как выяснилось позже, она пролежала в пустой комнате около восьми дней…
Юный собеседник рассказывал об этом без надрыва, почти обыденно. И от этого спокойствия становилось жутко. Что это? Привычка к боли или просто предел, за которым слёз больше нет?
Цена обиды
Переходим к той роковой драке. Парень, который до этого говорил спокойно, впервые проявил эмоции.
— Я уже тысячу раз об этом пожалел! Просто стечение каких-то дурацких обстоятельств… Этой драки могло не быть. Её, можно сказать, спровоцировали.
Далее узнаю: за пару дней до драки в разгаре перепалки между моим собеседником и его недоброжелателем, где они стали толкать друг друга, вмешалась девушка (родственница недоброжелателя) и начала бить первого по затылку.
— Меня это выбесило, и я наотмашь дал «леща» по щеке. Только потом понял, что это была девушка, — объяснял парень. — Сам себя за это осуждаю. Никогда не поднимал руку на девушек. Вышло на автомате.
Обиженная девушка позвала своих друзей «разобраться».
— Сказали, приедут вчетвером и будут меня бить. Я взял нож только для самозащиты, — оправдывался юноша. — В итоге нас было трое, а их — восемь. Моя вина, правда, ещё и в том, что я был выпивши… Поэтому нож и пошёл в ход.
Самое горькое в этой истории то, что с потерпевшим до той ночи они были в хороших отношениях, никогда не ругались. А теперь — следствие, скамья подсудимых, приговор…
Суровый урок
Внимательно смотрю на его руки. Крепкие, рабочие. Он не из тех, кто привык бездельничать.
— Летом на стройках с братом работаем, — немного переключившись, продолжал собеседник. — Муж тёти всему научил, пока я у них жил. Я с ним везде: и печки клали, и крыши крыли, и фундаменты заливали. Много чего умею делать. И так стыдно, что подвёл их!
В словах парня — искренняя любовь к труду и раскаяние перед теми, кто в него всё-таки верил. А ещё в нём чувствуется тот самый мужской стержень, который не сломали ни пьянство родителей, ни сиротство, ни смерть брата.
Есть у него и мечты. Простые и понятные.
— Если заглядывать лет на пятнадцать вперёд, то, конечно, хочу семью. Чтобы ребёнок был. Чтобы жить как люди: работать, дом свой иметь.
А ещё он мечтал носить форму и погоны, но эта мечта разбилась о реальность. Сейчас он ждёт решения суда, которое может обернуться для него ограничением свободы от 3 до 5 лет либо её лишением от 3 до 8 лет. Закон суров, и приговор будет оглашён. Но хочется верить, что для этого юноши с ясным взглядом финал в суде станет не концом жизни, а лишь самым суровым её уроком. Ведь новый дом можно построить на любом пепелище.
Кристина Рубель
